На Алтае прошел колокольный фестиваль «Звон, объединяющий души». Одним из почетных гостей праздника стал известный кампанолог, звонарь Сретенского монастыря в Москве, доцент Академии медиаиндустрии Николай Завьялов.
В эксклюзивном интервью altai.aif.ru Николай Иванович рассказал, как участвовал в возрождении колокольных звонов в Московском Кремле, на Валааме, о промысле Божьем в своей жизни, а также о том, что общего между асом-звонарем и самураем.
На Соборной площади Кремля
Арина Колокольцева, altai.aif.ru: Николай Иванович. Были у вас моменты гордости за колокольный звон?
Николай Завьялов: Однажды мы группой звонарей участвовали в концерте с оркестром на Соборной площади Кремля, когда известный современный греческий композитор Вангелис сочинил музыку специально для колокольни Ивана Великого и симфонического оркестра. Выступали на этом концерте также великие Монтсеррат Кабалье и Лучано Паваротти. И они, как мне представляется, очень высоко оценили колокольный звон России. Для меня лично это очень яркое, незабываемое событие.
Иногда просматриваю видеохронику 2000 года — вот я звоню «Славься!» на втором ярусе храма-колокольни Ивана Великого с оркестром под управлением Павла Овсянникова в день инаугурации президента. Там очень трудно достичь ощущения ансамбля, потому что нужно и звонницу, и колокольню «увязать» за один удар. Звучащие близко колокола очень сильно маскируют дальние звуки, мы почти ничего не слышим кроме них. Без специальных решений и приёмов там не обойтись. Построить партитуру звонов, особенно такую, как на Иване Великом — просто колоссальная работа!
Помощь колоколу в Лавре
— А вы принимали участие и в изготовлении больших колоколов в Троице-Сергиеву Лавру?
— Нет. Колокола в Троице-Сергиеву Лавру отливались, как говорится, на моих глазах, но моего прямого участия не было. Я просто был другом, и сегодня друг того человека, который их проектировал. Это Борис Николаевич Нюнин, создавший на базе виброакустической лаборатории завода ЗИЛ лабораторию колокольной акустики. Сегодня я акустику и изучаю, и преподаю, а тогда только начинал эту тему и многие вопросы мы с ним обсуждали. С его подачи я погрузился в колокольную акустику.
До Лавры при моём участии были отлиты колокола Храма Христа Спасителя. Я тогда служил регентом, приводил на завод свой хор, и мы на заливках колоколов служили молебны. Принимал участие в обсуждениях, когда проектировали колокола. Когда их обрабатывали, приезжал на завод, ходил в цеха, смотрел, как выглядят модели будущих колоколов, какие колокола после отливки. Большие и средние и малые колокола для Храма Христа Спасителя создавались и на моих глазах, и при моём участии.
Сегодня я бываю в Лавре часто, поскольку там преподаю. На одном из больших колоколов-гигантов, на Первенце, мы регулируем подвес. Время идёт, нагрузки тоже немалые, и где-то со временем что-то слегка ослабляется, или что-то перекашивает. Я предложил свою помощь, привез из собственного рабочего арсенала большую таль. Это своего рода волонтёрская работа. Никаких договоров, никаких денег, я просто давно общаюсь со звонарями Лавры, дружу с ними. Очень радуюсь и горжусь, что я могу быть полезным и причастен к этой работе. Это очень высокая планка — Троице-Сергиева Лавра, духовная жемчужина России, сокровище России. Там 72-тонный колокол — самый крупный из звонящих колоколов современной России. Он в Книге рекордов. Слушать вблизи голоса трех гигантских колоколов Лавры, этих шедевров, настоящая — награда. Это для меня своего рода веха в жизни, утешение под старость лет.
— Ну, слово старость явно не про вас!
— Когда я вышел на пенсию, я оставил некоторые свои дела, сказал, что довольно с меня, я буду хоть немножко ослаблять свои заботы, мне пора почаще отдыхать. На самом деле отойти от дел очень трудно — это своего рода иллюзия, у меня даже добавилось забот. Я не могу отказаться от некоторых проектов, которые давно затеял. К тому же преподавание в институте — своего рода крест, который я тоже не могу оставить. Я, кроме других предметов, преподаю психоакустику. Специалистов в этой области пока очень мало. Это новая дисциплина.
Чтобы колокол не «чавкал»
— Расскажите в двух словах, что это за наука такая — психоакустика?
— Если простыми словами, наука о том, что мы неадекватно воспринимаем звуковые явления. То, что мы слышим, не всегда совпадает с тем, что показывают приборы. Это важно знать не только звукорежиссерам, которым я преподаю, но и звонарям. Когда я говорю, что во время звучания в ансамбле колокола должны быть прозрачные, сбалансированные, динамически слаженные, то порою употребляю звукорежиссёрскую терминологию. А у звукорежиссёров психоакустические знания и умения использовать их в работе — весьма существенный элемент.
— Ваши студенты тоже звонят?
— Студенты-звукорежиссеры тоже часто просятся со мной на колокольню. Я привожу их на ярус, даю им позвонить, учу не хлестать, ударять аккуратненько. У них всегда остаются сильные впечатления. Так же сильное впечатление оставалось всегда от экскурсии внутрь органа. Моя давняя близкая знакомая коллега — органистка. Она принимала нас со студентами и показывала воздуховоды, виндланды, трубы, а там, на минутку, 2000 с лишним труб! И студенты тоже в диком восторге, что попали в «святая святых», в сердце органа. Я всегда любил посещать музей имени Глинки и водить туда студентов на выставки и концерты, особенно, когда звучат экспонаты. Сегодня это уже редкость.
— Что для вас самого было самым сложным в освоение звонарского мастерства?
— Утончение. Многие звонари ударяют по тягам, как по клавишам. А там надо не ударять. Знаете, когда самураи мечом разрубают напополам глиняную куклу, тренируясь, действие начинается с ноги. Потом идет спина, рука, локоть, кисть, а доводят удар уже мизинцем. Весь арсенал человеческих мышц, все векторы работают в комплексе. И в колоколе мы, если просто ударяем по тяге, то не чувствуем веса языка, не успеваем оценить меру удара. Звук очень чуток к динамике, надо чувствовать его вес и регулировать импульс. Если сильно ударять, излучается много акустических артефактов, звук как будто слегка «чавкает». Чтобы колокол не «чавкал», мы должны динамику удара смягчить, найти нужную меру, подключить свой вес. Владение мерой удара — как ощущение резонаторов у певца.
«Порхать, как бабочка»
— И насколько важно владение телом для звонаря?
— Регулировка внутреннего видения как раз и приобретается долго и медленно. Для примера: боксер формально работает кулаками, а на самом деле — ногами и спиной. Легендарный боксёр Мохаммед Али, если не ошибаюсь, сказал: «Боксер должен порхать, как бабочка, жалить, как пчела». А чтобы жалить, как пчела, он в свой удар привносит свой вес. Для этого он должен порхать и трудиться около груши часами, днями, годами.
— Всем ли даны способности так овладеть своим телом, чтобы порхать?
— Когда у меня один знакомый уходил в армию, мы над ним смеялись. Он маму держал за ручку, не мог от неё оторваться. А мы улыбались криво: маменькин сынок. Себя-то считали настоящими мужиками. Но когда мы вернулись из армии, я увидел другого человека абсолютно. Он подошёл к турнику, и, к моему изумлению, 104 раза выполнил выход силой. Это подтянуться и до пояса подняться над турником. 104 раза! У нас в командирскую школу брали тех, кто мог подтянуться больше десяти раз. Очень многие из нашего призыва просто висели на турнике и подтянуться более трёх раз не могли.
Мой товарищ попал в десант, и его так гоняли на тренировках, что он, с его слов, вначале просто плакал. Но человек такая биомашина, что адаптация у него довольно быстро происходит, когда складываются определённые условия. Я помню, когда служил в армии, мы очень много бегали. Учился в командирской школе и нас там гоняли, как говорится, со страшной силой. Спать «не положено», почти каждой ночью подъёмы по учебной тревоге. Встаёшь, бежишь, иногда в противогазе. А ещё надо успеть привести себя в порядок — в 6:00 утра должен быть в строю, начищенный, как рояль. Казалось, что нагрузки были нечеловеческие. Мы роптали, конечно… А уже через две недели летали, как бумажки на ветру. Когда я вернулся в свою часть, удивился, до какой степени неуклюжие новобранцы. Я тогда думал: «Господи, а ведь и я был такая же сосиска».
Оказывается, человек адаптируется мгновенно. И наши слуховые способности, и наша моторика при систематических упражнениях очень быстро преображаются. Для нас происходит это невидимо, почти незаметно. Но в какой-то момент мы спохватываемся: надо же, то, что вчера для нас казалось невозможным, сегодня легко исполняется. Мы легко, как будто бы нечаянно что-то делаем, и оно вдруг хорошо получается.
«Были моменты, когда сильно молился»
— Расскажите какую-нибудь запоминающуюся историю из своей звонарской биографии.
— Их много. Я же не только звоню, а оборудую колокольни, развешиваю колокола. У меня целая мастерская — станки, инструменты, лебедки, сварка. Я, когда нужно, могу быть сварщиком, монтажником, слесарем, столяром. В Москве и других городах России много храмов, которые я оборудовал своими руками. Также развешивал колокола в Болгарии, в Финляндии, в Японии. Для меня это было всегда любимое дело, хобби. И одновременно — заработок, потому что регентская зарплата, как, впрочем, и преподавательская — не будем говорить вслух. Так что подработка на колокольнях была для меня ещё и хорошим стимулом. И приятно, и полезно.
Однако иногда при этом случались и опасные моменты. Вообще-то у меня часто используются двойные страховки, существуют различного рода ухищрения, чтобы правильно, рационально поднять колокол, не повредить кровлю, например. Какие только новые инженерные решения не пришли мне в голову, когда я стал этим заниматься. Однако в любом из проектов может найтись два-три момента, когда полезно молиться. Однажды, помню, в Ростове-на-Дону мы поднимали 16-тонный колокол с помощью 200-тонного крана. Там высоченная колокольня знаменитого архитектора Константина Тона, который является автором проекта Храма Христа Спасителя, Исаакиевского собора в Петербурге. И вот там, в Ростове-на Дону, я, руководитель и исполнитель проекта по монтажу колоколов, одетый в строительную робу, с монтажным поясом, в каске, бегаю по лесам, по ярусам. И вдруг в момент мне чудится, что стрела крана с большим колоколом наклоняется. Без молитвы тут никак. Представить себе на мгновение, что кран мог бы накрениться, колокол уронить... И это был бы такой ужас, что я не представляю, как дальше с этим можно было бы жить. Но Господь уберёг, отогнал страх, и всё решилось благополучно. До сих пор всё прекрасно функционирует, и звонари — мои ученики. Вообще у меня много храмов, где я от начала проекта до работы под ключ делал всё своими руками и потом там учил звонарей, и они по сей день звонят на этих храмах.
Начинал звонить в рельс
— А с чего интересно началось ваше увлечение колоколами?
— В 16 лет я приехал в Томск учиться, поступил на завод, жил в общежитии и учился в вечерней школе. Однажды зашел в храм и услышал чудесное пение. Был им совершенно очарован, стал посещать богослужения, приобщился к церковной жизни, попросился в хор. Мне было достаточно прийти в храм один раз в жизни, и я словно вернулся туда, было ощущение, что там был всегда.
Когда я начинал звонить, вместо большого колокола в храме был железнодорожный рельс. Это потом уже купили колокол, а до этого мы ударяли в рельс на благовест. Были там еще и рынды, и поддужные колокольчики. Они у нас тоже за милую душу использовались во время трезвона. У меня даже сохранилась звукозапись, где я в диком восторге звоню на этом подборе. А там гвалт. Ещё не было никакого разговора о тонкостях звонарских.
Но позже мы слушали пластинку «Колокольные звоны России», где звучал Псково-Печерский звон, Новодевичий, Троице-Сергиевой Лавры. Конечно же, мы стали им подражать. На конверте, где мелким шрифтом, я читал: Игумен Михей. И думал, Боже мой, если бы я этого человека смог встретить, я бы его попросил: «Расскажите, как вы звоните? Научите меня звонить!» И представьте, по Божьему промыслу, спустя почти 30 лет, я возрождал Валаамские звоны под руководством игумена Михея!
Часто думаю: это, конечно, меня Господь привёл. Не за особые способности или заслуги я попал на гребень волны возрождения звонов, а по промыслу Божию. Я бесконечно рад такому пути моей жизни. Радует также, что, несмотря на появление электронных систем звона (я называю это псевдозвон), растет число настоящих звонарей, делающих свой звон не только с творческим увлечением, но и с молитвой.
Фестиваль — как палитра
— Если представить прошедший фестиваль на Алтае в цвете, какие краски вы бы выделили?
— Колокольный фестиваль — это всегда такая палитра! Я бы сравнил это с тканью букле. Когда у нас пряжа бугристая и разноцветная, с вкраплениями. Здесь яркий колокольный звон вплетался и в архитектуру прекрасного Иоанно-Богословского храмового комплекса.
— Букле еще и теплая ткань, согрелись душой?
— Конечно, дни фестиваля для меня — выходные. Хоть это и работа для нас, но я в эти моменты отдыхаю. От своих преподавательских планов, от других обязанностей, от домашних дел. Не скажу, что я там прямо уж сильно устаю, но отключиться от этого порою очень важно. На фестивалях я пребываю в особенном мире, словно уезжаю из своей жизни в другую, соседнюю параллельную жизнь. И там мне хорошо.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
Барнаульский священник заступился за москвичку, осужденную за кулич 
Кальмары и драники. Повар семинарии раскрыла, чем кормят будущих священников 
Алтайский священник Микушин призвал помолиться за Telegram